Сетевые войны - "ядерное оружие" 21-го века

  • Размер шрифта:

Когда к середине 1960-х годов США осознали, что их стратегический противник достиг уровня ядерной мощи, достаточного для причинения «неприемлемого ущерба», в Америке начались лихорадочные поиски альтернативных сценариев воздействия на Советский Союз, с целью нанесения ему поражения без угрозы развязывания новой мировой войны, то есть «небоевыми» (в традиционном понимании) средствами.

«Ядерный тупик» открыл новую страницу в развитии военного искусства. Когда явная, «горячая» мировая война стала неприемлемой, ей на смену пришла новая форма войны – неявная, «холодная», проявлявшаяся в «конфликтах низкой интенсивности» и «тайных операциях», пишет обозреватель Фонда стратегической культуры Георгий Гавриш.

Впервые за историю человечества и в поистине планетарных масштабах идеологическое, информационное, психологически-пропагандистское воздействие на противника, ранее являвшееся вспомогательным инструментом решения военно-политических задач, начало оспаривать у войны ее основную функцию – «продолжение политики иными средствами».

«Лабораторная» разработка и последующий вброс опасных для противника мировоззренческих и идеологических концептов, дирижирование движениями протеста и выступлениями деструктивных сект, создание «пятых колонн», манипуляция внутренней оппозицией, поддержка диссидентов и перебежчиков, политические убийства и перевороты – постепенно все это начало трансформироваться в новейшую форму ведения войны, оптимально соответствовавшую уровню развития индустриального общества в ядерную эпоху и требовавшую принципиально иной системы обеспечения национальной безопасности.

Руководители Советского Союза в свое время не поняли значение эпохальных изменений в методах ведения войны. Неудивительно поэтому, что наличие многочисленных вооруженных сил, оснащенных самым современным и эффективным стратегическим ядерным оружием, не спасло СССР от поражения в холодной войне, так как угрозы, которые привели к его распаду, пришли совершенно из другой – небоевой, в традиционном понимании этого слова – сферы.

Как писал один из американских теоретиков войны нового типа, «могущество приходит сегодня из другого источника, используется по-другому и способно вызывать эффекты, которых не было никогда раньше. В эпоху индустриального общества мощь зависела от масс. Теперь она имеет тенденцию зависеть от информации, доступа к ней и скорости этого процесса. Нам пришлось назвать эту новую теорию войны сетецентричным военным искусством».

Результатом осмысления данных процессов стало появление в США в конце 1990-х годов концепции «сетецентричных войн» (network-centric warfare), отражающей принципы ведения войны в условиях информационного общества.

Начало систематизированной работы над концепцией «сетевых войн» относится к середине 1990-х годов и приписывается группе сотрудников корпорации РЭНД (RAND Corporation), трудившихся под руководством Дж. Аквиллы и Д. Ронфельта, которые изложили свои взгляды в статье «Пришествие сетевой войны» в сборнике, посвященном конфликтам эпохи информационного общества.

Высокопоставленными покровителями и политическими лоббистами новой теории стали Дональд Рамсфельд, Пол Вулфовиц и ряд других видных фигур в стане американских неоконсерваторов, отмечает Фонд стратегической культуры.

К разработке указанной темы подключилось множество подразделений Пентагона и «мозговых центров» (think-tanks), что привело к учреждению в рамках военного ведомства США специального структурного подразделения – Департамента преобразования войск (Office of Force Transformation), ответственного за реформирование вооруженных сил США на принципах теории «сетевых войн».

Ключевые положения концепции «сетевых войн» были сформулированы в докладе министерства обороны США Конгрессу «Сетецентричное военное искусство» от 27 июля 2001 года, в работе «Реализация сетецентричного военного искусства», изданной Департаментом преобразования войск в 2005 году, а также в ряде монографий американских военачальников и экспертов. Американские стратеги пришли к выводу о важности понятия «сети» как парадигмы возникновения социальных связей в новых условиях информационного общества.

«Сеть» предполагает преодоление традиционного линейного, централизованного, иерархического принципа построения социальных систем «центр – периферия», «ствол – ветви» (обычно описывается метафорой «корень»), характерного для индустриального общества.

На смену иерархической логике, считают адепты «сетевых войн», идет логика самоорганизующихся, нелинейных, принципиально не структурируемых систем. С одной стороны, у таких систем отсутствует «ядро», то есть четко выраженный «центр», с другой стороны, предполагается, что любая ячейка такого множества может при определенных обстоятельствах взять на себя функцию «центра» (метафора «клубень»).

Для описания и моделирования того, как в сетевых условиях должны вестись войны, американские эксперты разработали концепцию операций, названных effects-based operations (EBO).

Операции данного типа могут проводиться в любое время и в любой пространственной точке, они считаются краеугольным камнем и основной формой ведения «сетевых войн» и определяются как «совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны» (sets of actions directed at shaping the behavior of friends, neutrals, and foes in peace, crisis, and war).

В настоящее время разработчики теории «сетевых войн» фактически отождествляют трансляцию на другие народы собственного «культурного кода», мировоззрения, системы ценностей с самой сущностью современной войны.

Это фундаментальный тезис, согласно которому сегодня война с использованием оружия (от примитивного до самого совершенного) трансформировалась в войну идей, а сами идеи превратились в единственное по-настоящему эффективное оружие.

Многие «сетевые гипотезы» впервые были апробированы еще во второй половине ХХ века. Одним из наиболее характерных примеров является создание на территории Афганистана спецслужбами США и Пакистана таких террористических организаций, как «Аль-Каида» и «Талибан», служивших первоначально инструментом глобального противоборства с Советским Союзом.

Эти террористические структуры формировались по лекалам американских «мозговых центров» в соответствии с сетевыми принципами («паучья сеть», «пчелиный рой», «клубень»). Управленческая пирамида этих террористических группировок изначально была чрезвычайно гибкой, входящие в нее отдельные «ячейки» могли действовать почти автономно, отличались большой живучестью, способностью приспосабливаться к изменяющейся общественно-политической обстановке.

«Суть современной международной глобальной политической реальности, нового порядка управления, – не без проницательности замечает Глеб Павловский, – состоит уже не в информационных операциях, как было в прошлом, а скорее в комбинации потрясений – демонстративных убийств, непонятных зверств, упакованных в политическую форму и превращенных в события для мирового информационного поля. Обычно такого рода пусковые, стартовые кризисы становятся началом возможного внешнего вмешательства».

Конечно, американский опыт разработки канонов «сетецентричного военного искусства» не является универсальным. Более того, после серии успехов, связанных с апробацией различных сетевых технологий в ходе «цветных» революций на постсоветском пространстве (soft-вариант) и проведения боевых операций в Афганистане и Ираке (hard-вариант) – для единственной сверхдержавы оба варианта суть ТВД одной глобальной войны – США попали в период затянувшегося внешнеполитического кризиса.

Кризис обнаружил оборотную сторону медали, когда противник «глобального гегемона» стал в свою очередь овладевать приемами «сетевой войны» (рост антиамериканских террористических сетей, вызванный провальной для Америки оккупацией Ирака, противодействие американской экспансии в евроазиатском и латиноамериканском регионах, использование протестных социальных движений против проамериканских режимов и т.д.).

В то же время «цветные революции» – в силу пестрого состава участников, которые возникали из ниоткуда, управлялись извне, а после достижения поставленной цели опять растворялись, – оказались удивительно «стойкими» к традиционным методам противодействия, пишет обозреватель ФСК.

Политическая среда, в которой проводились эти «сетевые операции», была уже заранее изменена в соответствии с требованиями effects-based operations (политические лидеры коррумпировались, привязывались к личным банковским счетам за границей, запугивались шквалом призывов к соблюдению «прав человека», повязывались обязательствами перед «мировым сообществом» и т.д.).

Тем не менее, в ряду «стран-мишеней», которые должны были пасть под ударами «цветных революций», есть такие, которые устояли: это страны, в которых устойчивость политической власти не подорвана демократической демагогией, страны с частично или полностью авторитарными политическими режимами.

Таким странам за счет централизации власти, жесткого регулирования «гражданских свобод», цензуры в СМИ, игнорирования «правозащитной» риторики и давления с Запада, наконец, прямых репрессий, удавалось на той или иной стадии разрушить «цветной» сценарий и подавить «сетевые технологии» с помощью силы (например, в Китае в 1989 году во время событий на площади Тяньаньмэнь, в Белоруссии в 2006 году в ходе президентской кампании Лукашенко, в Венесуэле, в Узбекистане и др.).

Вместе с тем, в условиях глобализации информационных потоков успешно защищаться против применения противником приемов «сетецентричного военного искусства» и ориентироваться на стратегию победы можно лишь с помощью аналогичного оружия, нейтрализующего угрозы в физической, информационной, когнитивной, социокультурной сферах, направленные на «своих», и создающего аналогичные угрозы для противника.

Соответственно, любое системное действие здесь достигает успеха только тогда, когда существует универсальный мировоззренческий проект, опирающийся на ценности конкретной цивилизации и альтернативный идеологии либерализма с ее американоцентричным мифом «распространения свободы и демократии» по всему миру.

В условиях информационного общества такой мировоззренческий, цивилизационный проект («ценностная платформа») является совершенно необходимой «операционной системой», без которой нет ни самостоятельной внешнеполитической стратегии, ни возможности сохранить национальный контроль над ресурсным потенциалом данной национальной территории, заключает Фонд стратегической культуры.



Источник: all-new.Ru




RSS лента ВСЕГО блога с комментариями RSS лента ВСЕГО блога БЕЗ комментариев RSS лента этой КАТЕГОРИИ с комментариями RSS лента этой КАТЕГОРИИ и БЕЗ комментариев RSS лента ЭТОГО ПОСТА с комментариями к нему

Серые кардиналы Маккейна

  • Размер шрифта:

До президентских выборов в США остается меньше месяцаЦентр политической конъюнктуры России продолжает публикацию обзоров, посвященных заключительному этапу предвыборной гонки в США. Третий выпуск, выходящий в преддверии второго тура теледебатов между кандидатами в президенты Бараком Обамой и Джоном Маккейном, посвящен анализу ближнего круга республиканского кандидата. В нем впервые в РФ представлены развернутые досье на ведущих стратегов, политтехнологов и организаторов предвыборной кампании сенатора от штата Аризона.

Успех республиканского кандидата на президентских выборах в США во многом зависит от усилий его команды

«Попытки команды Маккейна, которая в прошлом работала на Буша, разорвать связь между образом одного из самых непопулярных за всю историю страны президентов и нынешним республиканским кандидатом не оборачиваются успехом» До президентских выборов в США остается меньше месяца. По результатам соцопросов, Джон Маккейн уступает Бараку Обаме. Впереди остается последний раунд теледебатов. Итоговый результат во многом зависит от усилий команд, работающих на претендентов. Маккейн пользуется услугами проверенных в прошлых кампаниях политтехнологов, но пока удача на стороне Обамы. Он обставляет соперника не только за счет избирательных технологий, но и личных качеств.

До выборов следующего президента США остается меньше месяца. 4 ноября американцы пойдут на избирательные участки делать выбор в пользу демократа Барака Обамы или республиканца Джона Маккейна. В бюллетенях будут фамилии и других политиков от мелких партий, но их шансы на победу равны нулю.

Успех кандидата в президенты помимо личных качеств в немалой степени зависит от грамотной избирательной кампании, за которую отвечают политтехнологи. Центр политической конъюнктуры России (http://www.ancentr.ru/modules/events/event2120_1.html) подробно рассказал о фигурах из ближнего окружения республиканского кандидата.

Во главе команды стоит Стив Шмидт – старший стратег кампании и ведущий политический советник республиканского кандидата. В штабе его обычно называют Пулей. Это прозвище Шмидт получил за свою лысую голову. Он организовывает предвыборные кампании и отвечает за связи с общественностью Республиканской партии. Господин Шмидт – протеже известного республиканского политтехнолога Карла Роува (архитектор победы Джорджа Буша-младшего), занимавшего пост замглавы администрации Белого дома в 2005–2007 годах. Сейчас Роув выступает в роли независимого эксперта, публикуясь в ведущих американских изданиях.

Звезда Шмидта взошла в 1998 году, когда он стал директором по коммуникациям в штабе кандидата на пост сенатора от Калифорнии Мэтта Фонга. С 2000 года работал в команде Роува. Занимал пост советника и пресс-атташе вице-президента США Дика Чейни. В 2006 году был одним из организаторов кампании по переизбранию губернатора Калифорнии Арнольда Шварценеггера. Он прямым текстом сказал «терминатору», что если тот не прекратит кататься на «Хаммере» и не займется делом, то ему не светит вновь возглавить штат. Шварценеггер послушался и добился успеха. В июле 2008 года возглавил кампанию Маккейна, причем он был согласен делать это безвозмездно.

В предвыборном штабе Маккейна Стив Шмидт планирует и контролирует предвыборную стратегию кандидата. Определяет приоритетные направления активности республиканцев в ходе предвыборной гонки. С его приходом в штабе начались тренировки по освещению предвыборных митингов Маккейна. Шмидт учит новичков определять информационные поводы и незамедлительно передавать актуальную информацию в СМИ. Сам он избегает общения с прессой и делает это в случаях крайней необходимости. Ему пришлось отвечать на непростые вопросы, когда в американских СМИ поднялась шумиха насчет беременности старшей дочери Сары Пэйлин, кандидата в вице-президенты от Республиканской партии.

Вторым в иерархии идет Марк Салтер, курирующий команду спичрайтеров. Ранее занимал пост руководителя аппарата Маккейна в сенате. Работает в его команде с 1988 года. Вместе с Маккейном стал автором пяти книг, последняя из которых – «Великие решения и экстраординарные люди, которые их приняли» – вышла в августе прошлого года.

Окончил Джорджтаунский университет. В 1983–1985 годах – спичрайтер постпреда США при ООН в администрации Рональда Рейгана Джейн Киркпатрик. С 1988 года – спичрайтер Джона Маккейна.

Он самый близкий политический советник кандидата в президенты. Определяет общий курс предвыборной программы Маккейна и Сары Пэйлин. Отвечает за стратегию и контент их выступлений. В его компетенцию также входит разработка и курирование социального сегмента программы кандидата от GOP (неофициальное название Республиканской партии США).

Несмотря на опыт, он сделал спорное заявление, за которое зацепился штаб демократов. Однажды Салтер заявил, что в центре нынешней президентской гонки стоят личности кандидатов, а не проблемы, будь то война в Ираке, медицинское страхование или безработица. Однако финансовый кризис на Уолл-стрит, спровоцировавший обвалы биржевых индексов в мире, доказал, что американцам не так важно, какого цвета кожа у кандидата в президенты, главное, чтобы следующий президент эффективно справился с финансовыми неурядицами. Между тем Маккейн продолжает делать упор на личности. Накануне второго раунда теледебатов он задался вопросом о послужном списке сенатора от Иллинойса.

Не меньше обязанностей в штабе Маккейна у старшего политсоветника Чарльза Блэка. В 1976-м и 1980-м годах он был одним из координаторов президентских кампаний Рональда Рейгана. В 1992 году был старшим политическим советником у Джорда Буша-старшего в ходе неудачной кампании по его переизбранию на пост президента.

Блэк окончил университет Флориды и Школу права Американского университета. Первую предвыборную кампанию провел в 1972 году в должности политдиректора штаба кандидата в сенаторы от Северной Каролины Джесси Хелмса. В 1975 году стал одним из основателей Национального консервативного комитета политических действий – структуры консервативных республиканцев, стоящей за успехами партии и Рональда Рейгана в 1980 годах. С 1976-го по 1992 год – ведущий политтехнолог республиканцев в ходе всех ключевых выборов федерального уровня. В 2000-м и 2004-м годах – политсоветник предвыборных кампаний Буша-младшего. Влиятельный лоббист. Известен своими контактами с рядом политических деятелей Азии, Африки и Большого Ближнего Востока. Лоббировал и интересы российских бизнес-структур. В штабе Маккейна с июля 2007 года. Автор скандального высказывания, сделанного 23 июня 2008 года. Тогда он заявил, что новый крупный теракт в США был бы на руку кандидату-республиканцу.

В предвыборном штабе руководит политической составляющей республиканской предвыборной кампании. Планирует политическую повестку дня Маккейна и Пэйлин, расставляет приоритеты активности кандидатов по внутриполитическим вопросам.

Еще один политтехнолог – Рик Дэвис – руководит избирательным штабом. С сенатором от Аризоны работает с 1999 года. В 2001 году по инициативе Маккейна был консультантом Института реформ для планирования модели реформирования финансовой системы США.

Окончил университет Алабамы. Участвовал в организации предвыборной кампании Рональда Рейгана в 1980 году. С середины 1980-х годов – в лоббистской компании Davis Manafort. В 2006 году работал в команде разработчиков проекта избирательной кампании Маккейна, за основу которого была взята кампания Буша-младшего в ходе президентских выборов 2004 года. С 2007 года – главный управляющий кампании республиканского кандидата. С июля 2007 года, после отставки двух ведущих политтехнологов команды Маккейна Терри Нельсона и Джона Уивера, руководит его избирательным штабом.

Он разработчик общей стратегии предвыборной программы, а также курирует организационные и финансовые вопросы избирательной кампании. Отвечает за сбор средств и состояние бюджета кандидата.

Замыкает узкий круг помощников 72-летнего ветерана вьетнамской войны Рэнди Шейнеман – старший советник по внешней политике. Ранее консультировал Дональда Рамсфелда (экс-министр обороны) по Ираку. Президент комитета по освобождению Ирака в рамках проекта «Новый Американский век» (эта структура создана в 1997 году идеологами неоконсерватизма Робертом Кейганом и Уильямом Кристолом). С 2001 года «Новый Американский век» оказывал прямое влияние на формирование внешнеполитического курса нынешней администрации.

Окончил Университет Миннесоты. С 1986 года работал консультантом в аппарате республиканского сенатора Дэйва Даренбергера. С 1993 года – эксперт по внешней политике в команде сенатора Боба Дола, затем – советник сенатора от Миссисипи Трента Лота по вопросам нацбезопасности. Известен как один из влиятельных лоббистов, работающих на интересы бизнес-структур и отдельных государств. До мая 2008 года был совладельцем лоббистской фирмы Orion Strategies, зарегистрированной в Вашингтоне. 17 апреля 2008 года Orion Strategies получила 200 тыс. долларов от грузинского правительства за лоббирование в США его интересов (общая сумма сделки между подконтрольной Шейнеману структурой и Тбилиси составила порядка 300 тыс. долларов).

В предвыборном штабе направляет курс внешней политики, к реализации которого республиканцы приступят в случае победы на выборах. Курирует внешнеполитический сегмент предвыборной программы Маккейна и Пэйлин. Также отвечает за налаживание контактов с государствами, входящими в сферу интересов кандидата от Республиканской партии, актуализация отношений с которыми способна повысить его рейтинг (в частности, Грузией).

Один из главных тезисов Барака Обамы против Джона Маккейна – продолжение кандидатом от республиканцев непопулярной политики Джорджа Буша. Ставка сенатора от Аризоны на образ индивидуалиста себя не оправдала. Попытки команды Маккейна, которая в прошлом работала на Буша, разорвать связь между образом одного из самых непопулярных за всю историю страны президентов и нынешним республиканским кандидатом не оборачиваются успехом. Однако опыт прошлых кампаний показал, что за несколько недель ситуация может в корне измениться. Барак Обама не раз обвинял оппонента в использовании политики «быстрых лодок» (антикампания по дискредитации демократического кандидата в президенты Джона Керри в 2004 году) и требовал ставить во главу угла насущные вопросы. Но Джон Маккейн не сворачивает с намеченного пути; куда он его заведет, прояснится через месяц.
 

Фото: Reuters
Текст: Андрей Резчиков

http://www.vz.ru/politics/2008/10/8/216647.html




RSS лента ВСЕГО блога с комментариями RSS лента ВСЕГО блога БЕЗ комментариев RSS лента этой КАТЕГОРИИ с комментариями RSS лента этой КАТЕГОРИИ и БЕЗ комментариев RSS лента ЭТОГО ПОСТА с комментариями к нему

Спарта. Законодательство Ликурга

  • Размер шрифта:

В современной науке также нет согласия относительно времени Ликургова законодательства. Благодаря безусловному доверию к Фукидиду канонической долго считалась предложенная им дата - конец IX в. до н.э. Но в настоящее время разногласия во мнениях по данному вопросу очень велики. Если подытожить основные гипотезы, то они суть следующие: Ликурга и его законы помещают :
1) до Первой Мессенской войны, т.е.в конец IX - начало VIII вв. до н.э., что в принципе совпадает с античной традицией ;
2) между Первой и Второй Мессенскими войнами, т.е. в 1-ю половину VII в. до н.э. ;
3) после Второй Мессенской войны, т.е. уже в VI в. до н.э.
Причем эту позднюю дату часто связывают уже не с Ликургом, а с какими-то другими безымянными законодателями, проведшими реформирование Спарты под реставрационными лозунгами. Конечно, проблема Ликурга очень трудна. Это одна из самых больших загадок древнегреческой истории. Но вряд ли мы что-нибудь выиграем, если отвергнем всю целиком античную традицию о Ликурге, считая ее недостоверной. В настоящее время в науке преобладает скорее позитивное отношение к Ликургу, которого причисляют к крупнейшим греческим законодателям архаической эпохи, наподобие Драконта и Солона в Афинах. Споры нынче ведутся, главным образом, относительно содержания законов и времени их введения.
Конечно, спартанская государственная и общественная система в том виде, в каком ее знали греческие историки и философы V-IV вв. до н.э., не была создана одномоментно благодаря уму и таланту одного конкретного законодателя. Система улучшалась и оттачивалась на протяжении всего архаического периода, причем в источниках можно найти, по крайней мере, еще два таких момента, когда в прежнее Ликургово законодательство вносились принципиальные изменения и поправки. Античная историография приписывала Ликургу больше, чем он был в состоянии сделать, но по большому счету в этом она права: традиция зафиксировала самый важный момент в спартанской истории - начало планового и сознательного преобразования всего общества и государства. На подобную, столь раннюю для Греции системную реорганизацию толкали спартанское общество особые условия существования, каких не было ни в одном другом греческом полисе. На территории Лаконии Спарта была, конечно, не единственной дорийской общиной, но она единственная благодаря вовремя осуществленным реформам смогла начать широкомасштабную экспансию и завоевать сперва всю Лаконию, а потом и Мессению. Конечно, это только гипотеза, но она позволяет, согласуясь с античной традицией, отнести Ликурга и его законы к концу IX - началу VIII вв. до н.э., т.е. ко времени активной экспансии Спарты в Лаконии. В какой-то мере подтверждает эту раннюю дату крайне примитивный и архаичный характер установления, вошедшего в историю под названием "Большая Ретра".
В биографии Ликурга Плутарх приводит текст Большой Ретры (6,2-3), которая является самым ранним известным нам конституционным документом архаической Греции. Архаичность языка и непонятные уже в классическую эпоху реалии заставляют думать, что этот документ очень древний и вполне может относиться к к.IX - н.VIII вв до н.э. Смущает только то, что, несмотря на отдельные доризмы, в целом документ написан на койнэ. Но это можно объяснить, предположив наличие литературной правки, которую осуществил или сам Плутарх, или его источник. Текст ретры представляет собой повелительное обращение от имени Аполлона к тому, кто испрашивает его совет. Важно отметить, что Плутарх цитирует этот текст не в стихотворной форме. Это лишнее доказательство большой древности документа. Ведь в период развитой архаики практиковались скорее стихотворные ответы. С самим текстом документа Плутарх мог познакомиться в государственном архиве Спарты, где, конечно, хранились сводки ответов оракула. В биографии Агесилая Плутарх прямо говорит о "лаконских записях", которыми он пользовался (Агес., 19,10).
Сам термин "ретра" (в буквальном значении - "речение" или "договор"), предполагает, что законотворчество Ликурга носило устный характер. Но, с другой стороны, Плутарх имел перед собой письменный текст этого документа! Это противоречие, по-видимому, объясняется тем, что спартанское общество всегда было склонно к искусственной архаизации своей жизни. Дописьменная культура в этом отношении казалась приоритетной, и Ликург, издавая свои законы, прокламировал их как устные. Однако сам Ликург и его окружение, скорее всего, уже обладали высокой письменной культурой. Существует традиция, связывающая Ликурга с гомеровскими поэмами. Во время своих путешествий он будто бы посетил Самос и переписал поэмы Гомера, воспользовавшись экземпляром, хранившимся у потомков самосского рапсода Креофила (Плут. Лик., 4, 5). Этот рассказ, даже если в основе его лежит анекдот, тем не менее весьма любопытен. В нем зафиксировано представление древних о наличии в Спарте очень ранней письменной традиции.
В дальнейшем письменная культура Спарты всегда носила "полуподпольный" характер и официально не одобрялась. Спартанские власти старательно ограничивали применение письменности только военно-административной сферой. В такой обстановке сохранение спартанцами слова "ретра" уже для письменных законов становится вполне понятным. Как показал в своем докладе профессор Э.Д.Фролов, слово "ретра" как синоним закона употреблялось не только в дорийской, но и в ионийской среде. Так сохранилась надпись от 1-й пол.VI в. до н.э. с острова Хиос, где речь идет о "ретрах народа" (Tod I, N 1). Но использование в течение многих веков подобного архаического термина объясняется еще и тем, что спартанцы под словом "ретра " понимали санкционированное дельфийским оракулом постановление народного собрания. Для спартанцев их законы носили божественный характер уже в силу того, что они были освящены авторитетом Дельф. Так что в этот термин они вкладывали двойной смысл: приоритет устного законотворчества перед письменным и представление о своих законах как речениях Аполлона.
Надо заметить, что религиозный авторитет во все века имел огромное значение для спартанской политики. Античные источники свидетельствуют, что консультации с оракулами по делам, связанным с принятием политических решений, носили в Спарте более систематический и постоянный характер, чем где-либо еще (см., например: Гер., V, 65; VI, 66; Фук., I, 103, 1-3; 118, 3; Плут. Мор., 191 B; 209 A).
Запрещение кодификации законов, особенно в области сакрального права, было характерно не только для дорийской Спарты. В Афинах, например, в н.IVв. до н.э., когда по обвинению в нечестии судили Андокида, Лисий в своей обвинительной речи призывал использовать "не только писаные, но также и неписаные законы". Последние казались ему более предпочтительными, ибо в силу своей древности и анонимности они внушали почтение даже преступникам: те, как пишет Лисий, думали, что "в таком случае их карают не только люди, но и боги" (Лисий, VI, 10). Этот любопытный пример показывает, что даже в период классики были в Афинах отдельные области права, где продолжали использовать древнейшие "неписаные законы".
Большая Ретра состоит из двух частей: главного проекта и поправки к нему. Причем, по словам Плутарха, поправка была принята гораздо позднее, при царях Феопомпе и Полидоре (Плут. Лик., 6). В начале Ретры прокламируется необходимость учреждения святилища Зевса Силлания и Афины Силлании. Указание на Зевса согласуется с античной традицией о связи Ликурга с Критом - ведь Зевс особо почитался на Крите, месте его рождения. Далее в очень кратком виде излагается суть политической реформы Ликурга. Из-за архаичности, краткости и испорченности текста Ретра не поддается однозначному толкованию. (Порча текста, вероятно, вызвана тем, что в оригинале использовались архаичные дорийские диалектные формы, совершенно непонятные позднейшим переписчикам). Тем не менее, его можно понять так, что Ликург или полностью или частично заменил родовое деление общества на территориальное. Все граждане были структурированы в военные подразделения, организованные по территориальному принципу. Верховная власть была закреплена за народным собранием, апеллой. Народное собрание, которое, конечно, существовало и до Ликурга, из органа, подчиненного герусии и царям, превратилось в высший правящий орган, стоящий над этими аристократическими институтами. Ликург сумел увековечить спартанскую апеллу в ее преобразованном виде, сделав заседания апеллы регулярными и проходящими в фиксированном месте. Спартанская апелла с этих пор являлась последней и окончательной инстанцией для внесения и отклонения предложений. В качестве основного правительственного органа, но подчиненного апелле, названа герусия, или совет старейшин, во главе с царями. В Ретре цари именуются архагетами, что в данном контексте можно понять как "основатели нового культа". В том же значении слово "архагет" встречается в ранней дорийской надписи по поводу отправки колонии в Кирену, именуемой "Клятвой основателей" (текст восходит к VII в. до н.э. - ML, N5). Здесь архагетами именуются бог Аполлон и царь Батт, в обоих случаях в значении "основатель" и "устроитель". По-видимому, термин "архагет" как основатель в самом широком смысле слова (новых культов, колоний, политических институтов) был характерен именно для архаической эпохи.
Возможно, в состав Ликурговых архагетов входило не только два спартанских царя. Не исключено, что первоначально архагетов было больше. Кроме спартанских царей из рода Агиадов и Еврипонтидов в число архагетов могли попасть и представители рода Эгеидов из Фив, которые появились в Лаконии, вероятно, вместе с Гераклидами. Отдельные персонажи из этого аристократического клана руководили наряду с царями важными военными кампаниями Спарты в VIII в. до н.э. (Пиндар. Истм., 7, 14-15; Павс., IV, 7 ,8). Эгеиды были тесно связаны с культом Аполлона и в качестве его жрецов председательствовали в Амиклах во время празднования Гиакинфий (Пиндар. Пиф., 5, 68-76).
Наличие двух и более царей не является чем-то редким для ранней Греции. Так у Гомера нередко упоминаются подобные ситуации: в царстве феаков, например, кроме Алкиноя было еще двенадцать царей (Од., VIII, 390 сл.), и на Итаке Одиссей был не единственным царем, а лишь одним из многих (Од., XVIII, 64). Следовательно, единодержавие в гомеровский период вполне могло сосуществовать с режимом многодержавия. Между гомеровскими и спартанскими царями, несомненно, прослеживается глубокая родственная связь. И те, и другие не являются настоящими монархами. Это, скорее, представители ведущих аристократических кланов, осуществляющие коллегиальное руководство общиной. В Спарте долгое время, но уже в качестве пережитка, продолжала существовать та же "отеческая царская власть", о которой говорил Фукидид в своей "Археологии" (I, 13, 1). Эта примитивная царская власть была, по-видимому, разновидностью аристократической формы правления. В таком контексте более понятным становится как наличие в Спарте двух царских семей, так и их место внутри спартанского полиса.
Уже для Плутарха текст Большой Ретры был не совсем понятен. Поэтому он счел необходимым сопроводить его комментарием, призванным объяснить темные и неясные места в самом документе. Возможно, и текст документа и комментарий к нему непосредственно были взяты Плутархом из утерянной впоследствии "Лакедемонской политии" Аристотеля. Это тем более вероятно, что Плутарх на него ссылается.
Все институты, перечисленные в Ретре, не являются изобретением Ликурга. Они существовали, конечно, и до него. По-настоящему революционным, однако, является заявленный в Ретре примат народного собрания над герусией и царями. Это - сильнейший удар по аристократии, нанесенный в рамках конституционной борьбы и первый значительный шаг по пути создания т.н. гоплитской политии. Спартанскому демосу не пришлось насильственным путем избавляться от своей аристократии и через тиранию идти к демократии, как это было во многих греческих полисах. У Спарты модель политического развития оказалась иной. Большая Ретра Ликурга - это знак начавшейся консолидации гражданского коллектива, в котором не аристократия была низведена до народа, а наоборот, весь спартанский народ превратился в правящее сословие. Недаром спартанцы очень рано стали именовать себя гомеями, т.е. равными. Но их равенство было очень своеобразно - это было равенство внутри слоя господ (в этой связи можно вспомнить членов английского парламента, которые также называли себя пэрами, или равными). Таким образом, Ликургу и его сторонникам, которые сами были представителями высшей аристократии, удалось заложить фундамент для дальнейшей консолидации общества и превращения граждан его в военную элиту, устраненную от всякой производственной деятельности.
Заслугой Ликурга и его последователей можно считать также внедрение новой идеологии, пронизанной идеями военного братства и сотрудничества. В дальнейшем идеология равенства станет базовой идеей для структурного оформления всего спартанского общества, в котором благодаря общественному воспитанию и общественным обедам не так уж много будут значить рождение и богатство.
Однако антиаристократические по духу своему реформы Ликурга столь глубоко затронули интересы спартанской знати, что это отразилось даже на судьбе самого законодателя. Он стал жертвой реакции и был вынужден отправиться в изгнание. Традиция единодушна в том, что умер Ликург в изгнании (Плут. Лик., 31). Став главной фигурой спартанской истории, Ликург после смерти почитался как герой. По словам Павсания, в Спарте существовал храм Ликурга, где ему оказывали почти божественные почести (III, 16, 6).
О том, что политическая ситуация в Спарте после Ликурга не отличалась особой стабильностью, в самой общей форме свидетельствует Аристотель (Пол., 1306 b). В этом же ключе можно рассматривать и политический кризис конца VIII в. до н.э., вызванный заговором парфениев, неполноправной группы молодежи внутри спартанского гражданства (Арист. Пол., 1306 b; Страб., VI, 3,3, р.278-280).
Античная традиция в том виде, как она представлена у Плутарха, приписывает Ликургу всю коллекцию особенностей государственной и общественной жизни Спарты. Но, судя по тексту Большой Ретры, Ликург на рубеже IX-VIII вв. до н.э. осуществил в главных чертах только политическое реформирование общества. А приписывание ему всего комплекса реформ - обычная аберрация мифологического сознания. Ведь спартанских граждан объединяла не столько общая история, сколько общая мифология. У истоков этой общей мифологии стоит завышенная ценность традиции, которая знала только одного великого спартанского законодателя - Ликурга. Следовательно, он и был создателем спартанского космоса. Спартанцы на протяжении всей своей истории воспринимали законы Ликурга как безальтернативный стандарт и его именем и под реставрационными лозунгами проводили подчас самые радикальные реформы. Достаточно в этой связи вспомнить реформаторскую деятельность спартанских царей конца III в. до н.э. Агиса и Клеомена. Их реформы несли на себе печать исключительной архаизации и проводились под лозунгом возврата к прошлым институтам.
Следующей серьезной модификации спартанская конституция подверглась, по-видимому, в эпоху Первой Мессенской войны. По свидетельству Плутарха, авторами дополнения к Большой Ретре были спартанские цари Феопомп и Полидор (Плут. Лик., 6). Суть этой поправки заключается в том, что герусия вместе с возглавлявшими ее царями вновь была поставлена над народным собранием. Таким образом, внесение подобной поправки можно рассматривать как попытку аристократического реванша. По словам Плутарха, цари убедили народ принять поправку к Ретре благодаря утверждению, что такова воля богов (Лик., 6, 9). Тиртей, вспоминая об этих событиях в своей поэме "Евномия", прямо говорит, что цари обращались за божественной санкцией в Дельфы (Тиртей у Плут., Лик., 6, 10). Так что и здесь, как в случае с Ликургом, имеет место апелляция к Аполлону.
Наряду с усилением власти герусии Феопомпу и Полидору, царям эпохи Первой Мессенской войны (2-я пол. VIII в. до н.э.), приписывают также и учреждение эфората. Это была вторая по значению конституционная перемена после законов Ликурга. Эфорат, по словам Аристотеля, был введен царем Феопомпом (Пол., 1313 а) и первоначально мыслился как своеобразный alter ego царей. Свидетельство Аристотеля кажется тем более надежным, что в Большой Ретре эфорат не фигурирует. А Геродот, связывая эфорат с Ликургом, по-видимому, только передавал традиционную точку зрения спартанцев его времени на эфорат как ликургов институт (I, 65, 4). Коллегия из пяти эфоров (по числу спартанских об) должна была исполнять судебные функции спартанских царей в их отсутствие (Плут. Клеом., 10). Первоначально, по-видимому, цари сами назначали эфоров из числа своего ближайшего окружения. Но длительные Мессенские войны и, как их результат, полная занятость царей военной сферой способствовали превращению "царского" эфората в орган, уже мало зависимый от царей. Поскольку в нашей традиции учреждение эфората жестко связывается с Первой Мессенской войной, то введен он был ,скорее всего, в 30-20 гг. VIII в. до н.э. , что близко стоит к 754 году, с которого начинается традиционный список эфоров-эпонимов (Аполлод., 244 F 335a).
Из органа, подчиненного царям, в орган, стоящий над царями, эфорат превратился много позже своего возникновения. Эта трансформация, скорее всего, произошла не ранее сер. VI в. до н.э. и связана она была, в конечном счете, с завоеванием Мессении. Вторая Мессенская война спровоцировала и усилила те процессы внутри спартанского общества, начало которым положил еще Ликург. Окончательное покорение Мессении и превращение целого народа в илотов имело для Спарты долговременный эффект. У Спарты теперь не было иного пути, как тотальная милитаризация всего общества. Но этот процесс стал набирать скорость не сразу, а спустя 20-30 лет после окончания Второй Мессенской войны.
Кратковременным же эффектом победной эйфории стал всплеск культуры и искусства - последний, известный нам в истории Спарты. В этой связи можно вспомнить поэзию Алкмана, пронизанную тонким лиризмом, В его песнях, написанных около 600 г. до н.э., совершенно отсутствуют военно-патриотические мотивы, характерные для маршевых песен Тиртея, участника Второй Мессенской войны. В спартанском обществе рубежа VII-VI вв. до н.э. еще оставались элементы открытости. Судя по раскопкам святилища Артемиды Орфии, у Спарты были торговые связи не только с материковой Грецией, но и с такими дальними странами, как Египет и Лидия. Местная лаконская керамика этого периода мало отличалась от лучших образцов коринфской и афинской глиняной посуды. Она импортировалась в места, тесно связанные со Спартой, - в Тарент, Кирену, на Самос. Славились спартанские деревянные статуэтки и бронзовые кубки. Последние часто использовались в качестве дорогих подарков. Подобный кубок получил, например, от имени спартанского государства лидийский царь Крез (Гер., I, 70).
Но культурный подъем оказался кратковременным. К середине VI в. до н.э. почти все проявления культурной активности Спарты стали затухать. Так Алкман оказался последним спартанским поэтом. К 570 г. до н.э. резко уменьшился, а потом и полностью исчез импорт. Последние образцы местной лаконской керамики относятся к 525 г. до н.э. Неожиданно упал и интерес спартанцев к олимпийским играм. После 576 г. до н.э. спартанцы-олимпионики стали редким явлением. Причины этого упадка лежат не столько в области экономики, сколько в социально-политической сфере.
В середине VI в. до н.э. происходит последний, третий, этап реформирования спартанского общества, в результате которого возникает т.н. классическая модель спартанского полиса. Преобразованный эфорат становится гарантом равенства всех граждан перед законом. Привилегии аристократии сохраняются лишь в сфере неформальных ценностей. Военная этика и система общественного воспитания моделируют общество, не нуждающееся ни в каких гуманитарных ценностях. Отсюда постепенное понижение интеллектуально-культурного уровня общества в целом. Стиль жизни аристократии был подвергнут значительной корректировке. Декларативное равенство уничтожило последние элементы их свободы и независимости от общества. Даже цари не смогли избегнуть этого диктата , хотя отдельные рудименты свободы им были оставлены, такие, например, как право воспитывать свое потомство вне системы агогэ.
Реформирование эфората традиция связывает с именем эфора Хилона. По словам Диогена Лаэртского, Хилон сделал эфорат равным царской власти (I, 68). Хилон, скорее всего, фигура историческая. В списке эфоров он значится под 556 г. до н.э. Некоторые, особенно западные историки, склонны видеть в Хилоне великого законодателя и истинного автора ликурговых реформ. Как бы то ни было, с превращением эфората в высший правительственный орган, контролирующий все ведомства, процесс формирования спартанского полиса в общих чертах был закончен. После завоевания Мессении и массового закабаления ее населения у спартанцев не оставалось иного варианта для поддержания стабильности и порядка, чем проведение радикальных преобразований внутри собственного гражданского коллектива. Спарта превратилось в военный лагерь, а ее граждане - в военную элиту, от сплоченности и единомыслия которой зависело само существование государства.
Это единомыслие достигалось с помощью тщательно разработанной системы воспитания. Спартанские мальчики уже в 7 лет забирались из семей и передавались в ведение государства. Таким образом, с очень раннего возраста начиналась обработка сознания молодежи и формирование единообразных ценностных установок. В этом, конечно, проявлялась охранительная функция государства. Значение семьи при этом сводилось до минимума, ибо семья не должна была больше стоять между государством и его гражданами. Таким образом устранялся главный источник нелояльности граждан. Интересы государства ставились неизмеримо выше интересов частных граждан. Важно подчеркнуть, что государственный надзор и государственное давление распространялись не только на область воспитания и образования. Диктату государства подчинены были все сферы общественного бытия. Требования военной дисциплины определяли жизнь спартанского общества не только в военное, но и в мирное время. Идеалы военной доблести и патриотизм были провозглашены высшими нравственными ценностями. Критерием нравственности стала государственная польза. Моральность или аморальность того или иного поступка рассматривались только под углом государственного интереса. Поэтому в Спарте как во всякой закрытой системе многие понятия были смещены и деформированы. Так, когда на рубеже V-IV вв. до н.э. спартанцам пришлось столкнуться с внешним миром, то оказалось, что они не способны успешно в нем адаптироваться.
Само общество, воспитанное на принципах тоталитарной морали, тщательно следило за своими членами, не допуская никаких отступлений от заданной модели поведения. В Спарте общественное мнение совпадало с государственными установками и потому, по словам А.Тойнби, "противники спартанского общественного порядка наказывались самим обществом, причем презрение к ним было всеобщим и действовало сильнее, чем кнут надсмотрщика... Категорический императив в душе каждого спартиата был высшей движущей силой ликурговой системы и позволял в течение более чем двух столетий пренебрегать человеческой природой". Недаром идеальное государство Платона, каким оно предстает в его "Законах", имело многие черты реального спартанского полиса. Для Платона Спарта была ценна своей фундаментальной концепцией тотального единства и равенства. Непосредственный контроль государства над повседневной жизнью граждан казался Платону наиболее простым и эффективным средством, обеспечивающим стабильность всей системы. Импонировала Платону и спартанская экономическая система, с одной стороны, гарантирующая правящему классу устойчивый доход, а с другой, избавляющая его от всякого рода "хремастики". Среди ценнейших достижений Спарты Платон считал и внутреннюю социальную устойчивость, благодаря которой спартанский полис долгое время удачно избегал гражданских смут. Илоты и периеки, труд которых составлял экономический фундамент спартанского общества, сами не являлись частью этого общества и потому не влияли на его внутреннюю стабильность. По отношению к спартанскому обществу и те и другие представляли скорее внешнюю, чем внутреннюю угрозу.
Отсутствие напряженности внутри правящего сословия было единственным гарантом стабильности всей системы. Поэтому основной заботой всех властных структур Спарты было поддержание традиционного modus'a vivendi. Все спартанские преобразования архаической эпохи были направлены к созданию сбалансированной политической системы. Поэтому так часто мы сталкиваемся с политическими компромиссами, неизбежными в обществах, стабильность которых гарантировало только кастовое единство правящего сословия. Так появление эфората как высшей правительственной коллегии означало, что спартанское общество смогло найти приемлемый для всех компромисс без радикальных социальных потрясений. За высшей аристократией, политическими лидерами которой оставались цари, сохранилась герусия. Противовесом герусии и царям стал эфорат, куда мог попасть любой "рядовой" спартиат. Таким образом апелла стала полем воздействия двух равновеликих сил, герусии, с одной стороны, и эфората, с другой. Причем передача в сер. VI в. до н.э. председательства в герусии от царей к эфорам означала очередной важный компромисс между аристократией и рядовыми членами гражданского коллектива, надолго обеспечивший Спарте гражданский мир. Таким образом, Спарте путем комбинации древних и вновь созданных полисных институтов удалось создать устойчивую систему, все элементы которой были спаяны в единый блок. Характер деятельности отдельных правящих структур Спарты мы рассмотрим в соответствующих разделах хрестоматии.
Что касается политического строя Спарты, то античная традиция единодушно причисляла Спарту к олигархическим полисам. Недаром, в историческое время Спарта всегда поддерживала олигархические режимы. И такой подход к Спарте как безусловно олигархическому государству кажется абсолютно верным. Внутри спартанского гражданского коллектива не было демоса в античном понимании этого слова. Поэтому говорить о демократии в отношении Спарты, как это делают некоторые современные ученые, значит отстаивать парадоксальную точку зрения. Спартанская военная элита, именующая себя "равными", конечно, не была однородна, но степень ее неоднородности приблизительно такая же, как между простым и титулованным дворянством в Российской империи.

http://www.world-history.ru/countries_about/546.html




RSS лента ВСЕГО блога с комментариями RSS лента ВСЕГО блога БЕЗ комментариев RSS лента этой КАТЕГОРИИ с комментариями RSS лента этой КАТЕГОРИИ и БЕЗ комментариев RSS лента ЭТОГО ПОСТА с комментариями к нему

Прыг: 01 02 03 04 05
English German French Spanish Italian Japanese

Самые Главные


Доктор Базанов в Тольятти предлагает

Анонсы статей по темам:


Индивидуальные Годовые Ритмы обретаются здесь

Оглавление категорий:

Сервисы:

Наши услуги:


Нас по- и читают:


free counters


Счетчик любви Google


 
ноябрь, 2018
пн вт ср чт пт сб вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    


Домен для тебя:


Хостинги любые:

Виртуальный хостинг от 1$, шаблон сайта бесплатно

Подпишитесь на бесплатную рассылку Лео Шарка:
ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ГОДОВОЙ
РИТМ - ПОДРОБНОСТИ

  Ваше имя :
  Ваш надёжный email :

Поддержите рубликом жизнеспособность сайта!


Для самоделкиных и почемучкиных:


Солнечные Круги обретаются здесь

Избранный софт:


Thursday

На верх страницы .
Created in 0,03404 seconds Leo Sharq Design by Amalgams 2009